Видения будущего вдохновляющие нас сегодня

Экстраполяция в Петербурге в 2037 году

Леса, охваченные пожарами, протесты на улицах города – таким апокалиптический Петербург в 2037 году показали в новом зарубежном сериале Экстраполяция. Эколог Екатерина Шалунова рассказала МК в Питере, из-за чего может сбыться такой прогноз.

Содержание

• Прогнозы и причины
• Меры предосторожности
• О сериале

Прогнозы и причины

Первая серия американского проекта Экстраполяция вышла на экраны 17 марта. Одна из сюжетных веток происходит в Петербурге в 2037 году. Зрителям показали кадры из вымышленного ресторана Мариинский дворец. За его окном – желтое небо, затянутое дымом и смогом от пожаров, бушующих в петербургских лесах. На улицах Северной столицы экоактивисты массово протестуют.

По мнению эколога, такая картина не полностью антиутопическая. В будущем такие пожары вокруг Петербурга вполне возможны. Одной из причин может стать засушливое лето, длительное отсутствие осадков.

Такие примеры есть у нас в 2010, 2021 годах. Тогда более месяца не было осадков. В 2010 году были пожары по вине человека. Такое возможно, вероятно также, что климатические колебания будут более суровыми, – поделилась эколог.

Шалунова отметила, что могут быть и длительные периоды наводнений и осадков, более экстремальные, чем обычно. Это возможно не только в Петербурге, но и в других регионах России и мира.

Меры предосторожности

Эколог также рассказала, как не допустить того, чтобы город стал похожим на сериал-катастрофу.

• Не ходить по газонам, уплотненная почва гораздо хуже удерживает влагу и соответственно быстрее пересыхает.
• Стараться меньше разводить огонь в лесах.
• Постараться выезжать в места с организованным туризмом.

О сериале

Ранее МК в Питере писал, что сериал Экстраполяция уже вовсю собирает просмотры на популярных онлайн-платформах. Главные роли в проекте исполнили Кит Харрингтон, Тоби Магуайр, Марион Котийяр и другие известные голливудские актеры.

Вспомним историю Петербурга: Осенью 1915 года в Петрограде открылась знаменитая и совершенно знаковая выставка под названием Последняя футуристическая выставка 0,10. На которой, среди прочего, были выставлены Чёрный крест, Чёрный круг, а в красном углу зала висел Чёрный квадрат. Это и считается дебютом супрематизма, когда он впервые был представлен как новое художественное направление и даже больше: как новая концепция развития изобразительного искусства.

Декоративное искусство Юга России и начало концепции супрематизма

И повторю, фишка была не в собственно Черном квадрате, являвшемся лишь одной из серии супрематических фигур. Главное, что это был первый показ на публике супрематизма как новой концепции, презентация стиля. И вот с этим уже не все так однозначно.

Дело в том, что в 1915 году проходило две выставки. То есть их, наверное, было больше, но вот супрематизм был представлен на двух. И Последняя футуристическая выставка была первой, где термин супрематизм был озвучен. Но лишь второй по счету выставкой, где этот авангардный стиль был представлен.

Выставка Современное декоративное искусство Юга России

А примерно за месяц до Последней футуристической выставки, в Москве открылась выставка под названием Современное декоративное искусство Юга России. Проводила ее ремесленная, а именно — швейная, артель Вербовка, из одноименного села Киевской губернии. Организовала артель помещица Наталья Михайловна Давыдова.

Отец — один из основателей Киевского общества поощрения художеств. Сама Наталья Михайловна закончила Киевское художественное училище. То есть в искусстве она была человеком не случайным.

Семья была небедной. Например, владела магазином в Лондоне, где продавались и изделия украинских кустарей. Там, скорее всего, Наталья познакомилась с идеями движения Искусства и ремёсла, возрождавшим художественные промыслы в противовес набиравшему силу промышленному производству.

Артель Вербовка и сотрудничество с авангардистами

Народное искусство тогда вошло в моду в Европе, и Российская империя не была исключением. Традиционные промыслы изучались и возрождались. Взять хотя бы знаменитые мастерские в Абрамцево. Ими живо интересовались и модницы, и интеллектуалы, и художники.

Отец-один из основателей Киевского общества поощрения художеств. Сама Наталья Михайловна закончила Киевское художественное училище.

Александра Экстер, подруга Натальи Давыдовой, с 1914 года возглавила артель. В Вербовке были свои художники, лишь один из них, Евмен Пшеченко, участвовал в выставке в 1915 году.

Супрематизм и Наталья Давыдова

В 1915 году Наталья Давыдова знакомится с Казимиром Малевичем на московской выставке. Экспозиция называлась Современное декоративное искусство Юга России. Вышивки и ковры по эскизам художников. В этой выставке участвовали также другие мастера, такие как Василь Довгошия.

Таким образом, Наталья Давыдова играла значительную роль в развитии декоративного искусства и авангардного стиля в России. Ее сотрудничество с авангардистами и участие в значимых выставках помогли привлечь внимание к новым течениям и направлениям искусства.

Выставки авангарда в России

Выставка 1915 года была посвящена в полном смысле современному декоративному искусству. И представлены на ней были изделия, изготовленные по эскизам русских авангардистов. Здесь были работы Ксении Богуславской, Ивана Пуни, Георгия Якулова. И, разумеется, Александры Экстер, Нины Генке и Натальи Давыдовой.

Может быть, были там работы и других звезд нашего авангарда. Давыдова продолжила работу в этом направлении, причем с теми же художниками, которые эпатировали публику на Последней футуристической выставке.

А в конце революционного 1917-го в Москве прошла вторая выставка Вербовки авангардной тематики. В круг работавших с артелью художников вошли такие звезды, как Любовь Попова, Ольга Розанова и Иван Клюн.

Супрематизм на выставках

И не всегда очевидно, кто участвовал в первой выставке, кто присоединился позже. Точно известно, что Малевич в первой московской выставке участвовал. Хотя вышить что-то по его эскизам не успели. Но Казимира Севериновича такая мелочь не остановила, и он представил три супрематических эскиза.

Так, за полтора месяца до знаменитой Последней футуристической выставки, публика впервые увидела супрематизм. И похоже, впервые кустарные изделия были украшены не народным, а современным декором.

Поворот в искусстве

Так что название Выставка современного декоративного искусства полностью соответствовало содержанию. Современней и смелее было некуда. Авангард и сейчас далеко не все воспринимают, как искусство! А сто с лишним лет назад — тем более.

И это было поворотом. До того Вербовки ориентировались на традиционные орнаменты, Давыдова и Экстер активнейше сотрудничали с Киевским художественно-промышленным музеем. И все предыдущие выставки были посвящены народному орнаменту и народной вышивке.

Восприятие выставок

И вдруг — резкий поворот в сторону самого радикального современного искусства.

Впрочем, это позиция Давыдовой. Малевич наверняка стремился продвигать собственное видение и собственное направление. И это нормально! Хотя, что он там думал на самом деле, знал только он сам.

Значимость выставок

Но эти выставки важны не только тем, что на них впервые засветился супрематизм. Важнее другое. Ведь и сейчас далеко не всякий повесит дома абстрактную картину. Но совсем другое дело — беспредметный орнамент на какой-нибудь сумочке или подушке.

И между прочим, критики весьма негативно восприняли обе выставки: и 0,10, и Современное декоративное искусство. А вот публика к авангардным орнаментам отнеслась благосклонней, чем к тому же самому авангарду, представленному в виде отдельного стиля живописи.

И в 1917 году на второй московской выставке Вербовок было представлено около 400 супрематических эскизов и вышивок! А некоторые из них позже появлялись в виде станковых работ.

Получается, то, что в большом искусстве шокировало, в искусстве народно-декоративном оказывалось вполне приемлемым?

Заказы Натальи Давыдовой

Заказы Натальи Давыдовой на рисунки к вышивкам и деятельность Вербовки продолжали играть ключевую роль в развитии искусства русского авангарда, и в первую очередь — в распространении идей супрематизма, вплоть до конца 1917 года, когда Октябрьская революция положила конец инициативе Давыдовой. Как пишет А. С. Шатских:

Собственно, почему это все важно? Причем важно для нас сейчас? Хотя бы потому, что находки авангардистов (в очень немалой степени, российских и советских) определили визуальный облик ХХ столетия. И супрематизм сыграл в этом очень значимую роль.

И в завершение занятное свидетельство самого Казимира Севериновича:

Мать моя тоже занималась разными вышивками и плетением кружев. Я этому искусству у нее обучался и тоже вышивал и вязал крючком.

Александр Воловик о кладе в Бакинской бухте

Фотографии и воспоминания

Следите за новостями на нашем WhatsApp канале

Бакинец в третьем поколении, Александр Воловик называет себя водяным человеком. Он работал на каспийских судах, служил на Балтийском флоте, готовил аквалангистов в школе ДОСААФ, занимался подводной археологией.

А еще он – художник, фотограф, оружейник, соавтор книги Азербайджанское оружейное искусство и замечательный рассказчик. Об этом пишет газета Каспий.

Воспоминания из детства

• Я родился после войны, в 1947 году.
• Мы жили на Большой Крепостной неподалеку от знаменитого тутового дерева в старом караван-сарае.
• Небольшой двухэтажный дом с внутренним двориком населяли, наверное, человек сорок.
• Из удобств – во дворе две неуверенно запирающиеся кабинки, куда по утрам выстраивалась очередь.

Жили в целом дружно, хотя и не без коммунальных скандалов, конечно. Из-за нескольких шумных историй наш №14 в округе называли сумасшедшим домом.

Например, играли в лото, и если выпадало 14, то кричали дялихана!.

Воспоминания о жителях района

• Неподалеку жила суровая Сугра хала, которую побаивалась вся Крепость: у нее муж сидел, старшие сыновья сидели, к тому же ходили слухи, что она наводит порчу.
• Если в магазинчике выбрасыли какой-то дефицитный продукт, Сугра хала одним взглядом наводила порядок в очереди.
• Я этого хода уже не обнаружил, зато Девичью башню изучил вдоль и поперек – благодаря тому, что дядя моего приятеля служил там охранником.
• В те времена башня была пустым цилиндром и лишь балкончики-ходы вели от одного лестничного пролета к другому. Так можно было забраться на самый верх, где дядя Юнус держал голубей.
• Моя мама работала учительницей младших классов в школе №189.
• Среди ее учениц была Натаван Гаджиева – впоследствии первый диктор на Азербайджанском телевидении.

Впечатления о городе

• Помню, как меня водили мимо дома знаменитого святого – Мир-Мовсума, он иногда там сидел на стуле у входа.
• Я и сейчас, если мимо прохожу, всегда прикоснусь рукой к стене.
• Танки на бульваре

Дорога к морю

В 16 лет меня взяли кем-то вроде юнги на геофизическое судно с сейсмостанцией на борту. Посредством серии тротиловых взрывов и последующих замеров мы исследовали подводные недра. На борту корабля всегда было столько тротила, что ни в один порт нас не пускали. Связь держали через мотобот. Рыбы после взрывов было немерено! Мы сами коптили балыки.

А потом они ушли в Иран, а я перешел на портовый буксировщик.

Я вызвался служить во флот, и на Балтийском море было немало приключений. Да и сама работа в АСС (Аварийно-спасательная служба), которая занималась судоподъемом, оказанием помощи аварийным подводным лодкам, лежащим на грунте, была чрезвычайно интересной. Помню, как мы погружались и поднимали в Северном море норвежский плавучий госпиталь, подбитый нацистами во время Второй мировой.

А у входа в Калининградский залив на дне лежал фашистский лихтер (что-то вроде баржи), который очень мешал судоходству. Он был заполнен гранатами и снарядами для зениток. Водолазы вырыли под лихтером каналы и протянули тросы, а затем понтонами подняли и транспортировали его к берегу. Мы вручную выгружали ящики с гранатами, многие были как новенькие, в масле. Там еще нашли несколько ящиков с уникальным саксонским фарфором. И почему-то советский автомат ППШ. Мичманы сразу присвоили фарфор, мне достались только одна тарелочка и медный столовый ножик с белой фаянсовой ручкой, да и те после на выставке подводных находок кто-то стащил.

Подводным спортом я увлекся еще до армии и занимался в Морской школе ДОСААФ. Тренировались в СКА, у нас был свой тральщик, и иногда мы выходили в море, за остров Наргин, и там погружались, даже зимой.

ДОСААФ воспитывал подрастающее поколение посредством военно-технических видов спорта. Клубом в Баку руководил Василий Михайлович Пшеченко, морской десантник из отряда майора Цезаря Куникова – того самого, который брал Малую Землю еще до прибытия туда Брежнева.

Затем я стал тренером сборной по подводной охоте и вторым тренером по подводному ориентированию. Воспитал более 400 аквалангистов.

В Морском клубе мы и познакомились со старшим научным сотрудником Музея истории Азербайджана Виктором Александровичем Квачидзе. Ему было нужно, чтобы для подводных археологических исследований мы научили сотрудников музея нырять. А заодно Виктор поинтересовался, не хочет ли кто-то из опытных ныряльщиков присоединиться к его поисковой работе. Конечно, я вызвался, потому что это было невероятно интересно.

А еще нас с Виктором Александровичем объединило другое увлечение – мы оба любили вырезать из дерева маски и различные фигуры.

Одним из моих первых подводно-археологических приключений стал подъем камней затонувшей крепости Сабаил. Эти камни с надписями в начале XIV века шли по периметру всей крепости и обрушились вместе с ней во время землетрясения. Теперь они хранятся в музее и во Дворце Ширваншахов.

А в музее я постепенно стал своим человеком, очень интересовался имеющейся там коллекцией оружия и даже помог руководителю оружейного отдела Саре Джахангировой в работе над монографией – сфотографировал все клейма на саблях, кинжалах и т.д.

Первая наша экспедиция с Виктором Квачидзе была на юг, где на месте древнего поселения VIII-X веков когда-то построили рыбзавод и в бетонных ваннах солили рыбу.

Там шел очень интересный обрывистый берег, и черной полосой вдоль всего обрыва виднелся культурный слой (наслоения грунта на месте поселений человека, сохраняющие материальные следы его деятельности – Ред.). И мы нашли множество древних артефактов: керамика, хозяйственные ямы, а заодно немало костей животных. И даже фрагмент древней сгоревшей хижины, в которой сохранился горшок с зерном.

Вторая наша экспедиция была в район ГРЭС "Северная".

Северное побережье Абшерона – скалистое, там рифы, которые погубили немало судов. Например, в сентябре 1857 года у мыса Шоулан затонул колесный пароход "Куба" – транспортное судно с гидрографической экспедицией на борту. На дне до сих пор остались его фрагменты. Нашли мы и несколько проржавевших ружей. А один из археологов – Владимир Молчанов – был просто одержим поисками судового сейфа, ведь там могли сохраниться экспедиционные документы и деньги. Сейф он так и не нашел, потому что тяжелые предметы очень часто затягивает в ил, уже и не докопаешься.

Молчанов знал тот район Каспия как свои пять пальцев, и его самостоятельные погружения нередко давали интересные результаты. Например, однажды он поднял груз слоновых бивней с какого-то купеческого судна. Правда, никому не сказал, где именно. А чтобы Квачидзе не ругал его за "черную археологию", Молчанов передал ему другую находку – большую серебряную братину (старорусская чаша) с надписью "Пей на здоровье!".

Было еще две экспедиции – на Бяндован, где было найдено множество образцов керамики, огромное количество гончарных печей-тандыров. По версии Виктора Квачидзе, там было древнее городище, большой культурный центр, который из-за колебаний уровня моря был защищен плотиной ("бянд" – плотина). Враги разрушили плотину, и городище было затоплено.

Морская вода в районе Ширванского заповедника из-за наносов местного оросительного канала совершенно мутная, нырять с маской бессмысленно. Но море там мелкое, можно уйти метров на 800 от берега и по дороге ненароком наступить, например, на глазурованное блюдо XII века.

Последняя экспедиция была на остров Свиной (Санги-Мугань) совместно с московским клубом "Катран". Южная его часть представляет собой бухту, которая позволяет укрыться от северных штормов. На Каспии ведь северные шторма очень сильные. Василий Михайлович Пшеченко, помнится, говаривал: кто не плавал на Каспии, не может называть себя моряком.

На основании подводных работ вокруг острова Свиной можно сказать, что на протяжении веков там бывали моряки из самых разных стран. Мы нашли множество якорей разных эпох – от каменных плит с четырьмя отверстиями, в которые когда-то вставляли колья, до больших адмиралтейских. Вероятно, каспийский ветер иногда рвал якорные канаты и цепи, и якоря оставались на дне.

На этом же острове была одна из баз Степана Разина. Сюда по мелководью прибегали дикие кабаны, потому Разин и назвал остров Свиным. Сохранились остатки разинской ладьи: куски киля, форштевня и шпангоут – все из дуба, который в Азербайджане не произрастает.

А еще на острове Свиной стоял большой маяк с декоративными бронзовыми львами с люстрой из французского хрусталя от фирмы Henry-Lepaute (Огюстен Анри-Лепот – ученик легендарного Гюстава Эйфеля. – Ред.).

Клад в Бакинской бухте

Дно Каспия таит много всего интересного. Например, между островом Жилой и Нефтяными Камнями на глубине 60 метров лежит на ровном киле трехмачтовое судно. Я сам видел и рыболовный траулер, затонувший в 1930-х. А танкер, пропавший в Дербентской впадине, до сих пор не нашли.

Даже Бакинская бухта таит сюрпризы. Вспоминаю случай, как в процессе благоустройства бульвара для копера, забивающего сваи, нужно было проложить фарватер вдоль берега. Пришла землечерпалка, которая сгружала мусор со дна на специальную баржу. И в один прекрасный день ее ковш вдруг поднялся полный золотых монет! Второй ковш – еще! Капитан в шоке! Все остановили, позвонили куда надо.

Выяснилось, что это не золото, а медные пятаки. Оказалось, что там в XIX веке затонула шхуна, которая привезла жалование бакинскому гарнизону. На шхуне случился пожар и она затонула. А трюм был полон упакованных в промасленную бумагу монет. И драга прошла прямо через шхуну. У меня целое ведро было этих монет, но все их растащили на сувениры.

Чего только не таит наш Каспий! Следы эпох, трагедий, историй. На острове Булла я видел россыпь человеческих костей – мрачная память о репрессиях 1930-х.

Напротив Алята есть Якорный остров – два камня, между которыми в скалу врос огромный якорь, который оттуда уже не вытащить. Он и сейчас там лежит.

Видения будущего, вдохновляющие нас сегодня

В таллинском Художественном музее KUMU до 10 сентября будет открыта выставку «Футуромарення. Украина и авангард»

В апреле этого года в выставочной программе Художественного музея KUMU имел место беспрецедентный случай: с июля прошлого года команда KUMU работала над подготовкой выставки, в реализации которой смогла быть полностью уверена лишь за пару недель до открытия. Открывающаяся 8 апреля выставка «Футуромарення. Украина и авангард» (08.04.2023–10.09.2023) готовилась в сотрудничестве с Мистецьким арсеналом (Киев) в экстремальной ситуации, когда украинские коллеги работали в условиях войны, постоянных авианалётов и лишений. Решение предложить адаптацию выставки «Футуромарення», которая закрылась в Мистецьком арсенале всего за несколько недель до начала российской агрессии, было продиктовано как этическими, так и профессиональными соображениями. Желание выразить солидарность с украинскими коллегами и художественными институциями, предоставляя безопасное временное место хранения ценной части их наследия, сочетается с намерением познакомить с феноменом радикальных новшеств и поистине вдохновляющих экспериментов авангарда в Украине. Открытие поразительного масштаба и разнообразия эстетического синтеза, который в значительной степени был присвоен брендом русского авангарда, создаёт возможность для деколонизации украинской истории искусства.

Экспозиция состоит из более сотни произведений: картины и рисунки, образцы графического оформления книг и плакатов, эскизы театральных костюмов и декораций дополняют видеоматериалы, исторические фотографии и реконструкции – в технике как вышивки, так и 3D-моделирования. Документальные кадры исторических «мест силы» и две мультимедийные инсталляции помогают зрителю прочувствовать украинский авангард и в сегодняшнем контексте.

Критическое деколониальное мышление сегодня и самоидентификация украинских художников сто лет назад, а также повседневная реальность работников украинских художественных институций – темы, которые мы обсудили с кураторами выставки Ольгой Мельник и Игорем Оксаметным.

Фрагмент экспозиции «Футуромарення» в киевском Мистецьком арсенале

Ольга Мельник: Начну с эмоций. Мы впечатлены неизменной поддержкой, которую оказывает украинским коллегам музейное сообщество всего мира. Мы очень благодарны Художественному музею KUMU за возможность представить украинскую культуру в Эстонии, даже несмотря на трудности, связанные с рисками войны в условиях полномасштабного российского вторжения в Украину. Это совершенно непредставимо – начать сотрудничество с институцией из страны, где идут военные действия. Ведь это отзывалось даже на малом организационном уровне: к примеру, когда зимой в результате российских ракетных обстрелов пропали электричество и интернет-связь, это вызвало перебои в общении с коллегами. В то время никто не мог гарантировать, что выставка состоится. Трудно выразить, насколько ценны для нас в повседневной жизни ваше человеческое тепло и профессиональная солидарность.

Олександр Хвостенко-Хвостов (1895–1967). Эскиз декораций к спектаклю «Толпа» по роману Эптона Синклера « Они зовут меня плотником». Театр Ивана Франко, Харьков. 1924. Бумага, гуашь, тушь. Мистецький арсенал

Хотелось бы отметить, что, несмотря на, казалось бы, общее содержание, киевский и таллинский проекты имеют существенные различия. Это можно отметить даже в названиях выставок, например, в Киеве это была «Футуромарення», а в Художественном музее KUMU – «Футуромарення. Украина и авангард». В обоих случаях речь идёт о футуризме не в качестве художественного движения, но в качестве идеи. Однако выставка для KUMU была создана в новом мировом контексте. Полномасштабное вторжение России в Украину в корне изменило акценты. Поэтому, на мой взгляд, слово «Украина» является ключевым в названии таллинской выставки. Тема искусства в какой-то степени становится инструментом, с помощью которого мы рассказываем о себе. Возможность постколониальной критики имеет огромное значение. К сожалению, в нынешних трагических событиях мы наблюдаем слишком много прямых исторических аналогий с тем, что происходило сто лет назад. Благодаря международным проектам мы можем противостоять российскому вторжению, которое включает в себя и атаку на культуру.

Мы начали готовить выставочный проект для KUMU уже во время нападения России. Статистика разрушений наших городов, сёл и их культурных объектов меняется каждый день. Сейчас речь идёт о тысячах разрушенных объектов культурной инфраструктуры. Мы понимаем, что нынешняя война – это война за культурное наследие, за нашу идентичность. Украинское сопротивление – это ответ на российский пропагандистский нарратив о единой нации. Поэтому тема российского террора более активна на этой выставке. А еще мы постарались подчеркнуть самодостаточность украинской версии футуризма.

Каковы были основные источники украинских футуристов? Первые импульсы шли из Италии, родины футуризма с его кредо новой городской культуры, отказывающейся от традиций. Но возможно ли было полностью следовать ему в Украине с её жизнестойкой деревенской культурой и народным творчеством?

О.М.: Я бы лучше поговорила о более широком контексте. В начале ХХ века мы находим множество художественных движений, представители которых позиционировали себя в качестве новаторов: фовизм, кубизм, орфизм во Франции, вортицизм в Великобритании, «Синий всадник» в Германии и так далее. Такое разнообразие отражало ситуацию модернизированной Европы – техническая революция и урбанизация требовали новых художественных форм. Каждый из этих новаторов по-разному призывал покончить со старым. Маринетти не только критиковал своих предшественников, но и призывал к радикальному уничтожению их наследия. Несомненно, художники Украины также стремились к обновлению и были хорошо осведомлены о европейских тенденциях. И сами активно занимались художественными экспериментами.

Стоит упомянуть наиболее значимые проекты украинских авангардистов. Картины Давида, Людмилы и Владимира Бурлюков, например, были представлены на выставке в зале Харьковского дворянского собрания ещё весной 1906 года. На выставке «Ланка», которая проходила в ноябре 1908 года в Киеве, были представлены работы Александра Богомазова, Владимира и Давида Бурлюков, Александры Экстер. В декабре 1909 года скульптор Владимир Издебский организовал в Одессе «Международную выставку живописи, скульптуры, гравюры и рисунка». Он посетил Мюнхен, Берлин, Рим и Париж, привлекая Жоржа Брака, Анри Матисса, Андре Дерена, Габриэль Мюнтер, Анри Руссо и Поля Синьяка. Там же были представлены братья Бурлюк, Александра Экстер и Василий Кандинский. В акции принял участие 141 художник, всего было представлено 746 работ, которые отражали разнообразие современного искусства всех направлений, от академизма до импрессионизма.

Все эти акции были крайне критично восприняты публикой, выросшей на классических образцах искусства. Говорить о превращении авангардных тенденций в художественный мейнстрим в 1910-е годы не приходилось. И это вполне объяснимо. С одной стороны, Украина оставалась преимущественно аграрной территорией с традиционной культурной средой, а футуризм был искусством «машин и городов». В то же время художники были хорошо осведомлены о европейских тенденциях: некоторые из них, такие как Вадим Меллер, учились в Европе, а некоторые, такие как Александра Экстер, много путешествовали. Таким образом, происходил активный обмен идеями. И даже находясь под влиянием европейских инноваций, украинские художники воспринимали их не как догму, а как импульс для экспериментов. Синтез кубизма и футуризма дал жизнь, например, кубофутуризму.

С другой стороны, нельзя не отметить влияние местных традиций. Можно назвать уникальный пример взаимодействия авангарда и народного творчества в мастерских сёл Вербивка и Скопцы, где вышивки создавались по эскизам Казимира Малевича, Александры Экстер и Нины Хенке-Меллер. В свою очередь, народные художники Василий Довгошия, Евмен Пшеченко и Ганна Собачко-Шостак, работавшие в этих мастерских, также прибегали к беспрецедентному художественному эксперименту по поиску новых типов художественных вышивок. Стоит также признать взаимодействие с историческим контекстом и влияние степного архаизма доисторических времен, искусства Русь–Украины или украинского барокко. Творчество всемирно известного скульптора Александра Архипенко отмечено пластикой скифских идолов, и даже название футуристического общества Гилея было взято из «Истории» Геродота и связано с местным топонимом.

И.О.: Революционность творчества Михайля Семенко заключалась в том, что он модернизировал украинскую лирику городской тематикой, смело экспериментировал с формой стихотворения, вводил новые образы и создавал слова, призванные отразить новую индустриальную эпоху. Поэтому мы считаем его первым поэтом-урбанистом в украинской литературе. Естественно, его заявления, манифесты, эксперименты не могли не вызвать негативной реакции, скандала в литературной среде. Ведь скандал – непременная составляющая футуристического движения в любой стране.

В феномене авангарда в целом, как мне кажется, одним из самых увлекательных является стремление к синтезу, стремление перестроить (трансформировать) мир через новую эстетику тотального произведения искусства. Среди экспонатов вашей выставки я вижу примеры по крайней мере двух типов синтеза. Первый – это всеобъемлющая визуальная эстетика, которая может быть применена ко всем визуальным, материальным и пространственным объектам – от живописи до сценографии, от костюма до архитектуры. Вторая – синтез совершенно разных средств и форм искусства: живописи и поэзии, театра и кино. Что бы вы назвали наиболее яркими примерами этих форм художественного синтеза?

И.О.: Да, вы правы: создание синтетического произведения искусства, которое бы одновременно воздействовало на все сферы восприятия – зрение, слух, осязание и даже обоняние, – полностью вытекало из основных идей футуризма. Они были изложены в нескольких манифестах итальянских футуристов 1910-х годов и позже нашли отражение в так называемом parole in libertà (слова на свободе), а у украинских футуристов – «поэзомалярство» (поэзоживопись). Это сложные произведения, в которых исчезает граница между изображением и словом, а буквы выполняют не только грамматическую, но и ассоциативную функцию. Разрушались принципы синтаксиса, сами основы литературного текста. В ход шли звукоподражания, смещение образов, изобретение «гениальных» новшеств и т.д., технические достижения типографии. «Поэзоживописцев» очень волновало как визуальное, так и слуховое восприятие их текстов, ведь их творчество было связано с новейшими изменениями в образе мышлении.

В футуристической литературе этого периода визуальная поэзия наиболее ярко проявилась в творчестве Михайля Семенко, опубликовавшего два сборника «стихов-картин» – «Каблепоэма за океан» (1920–1921) и «Моя мозаика» (1922) – и в прозаическом произведении Андрия Чужого «Медведь охотится за солнцем» (1927–1928). «Каблепоэма» – это произведение-синтез, полный смысл которого может быть понят только во взаимосвязи всех его восьми частей. Мы попытались передать принцип поэтической живописи в видеоинсталляции, где актёры читают «Каблепоэму». Рельефы Василя Ермилова 1920-х годов, в частности, его «Арлекин», представленный на выставке, может служить примером поиска художественного синтеза. Это нечто среднее между картиной и конструкцией, если хотите, объектом. Кстати, название этой работе дал искусствовед Игорь Дыченко, который в свое время купил эту работу и в чьей коллекции она находилась до того, как была передана украинскому государству. Уважаемый Игорь Дыченко, простите меня, но, на мой взгляд, название «Арлекин» не соответствует духу этой работы. На мой взгляд, очевидно, что это реплика Василя Ермилова на серию гитар Пабло Пикассо. Извините за это отступление.

Василь Ермилов (1894–1968). Арлекин. Живописный рельеф. 1924. Дерево, масло. Мистецький арсенал

О.М.: Как кажется, вы прекрасно описали инструменты создания синтеза форм через соединение элементов живописи, поэзии, театра и кино. В то же время кинематограф представляется наиболее «синтетическим» жанром. В нём соединяются литература, живопись, театр и музыка. В итоге кинематограф стал олицетворением эпохи модернизации как плодотворное «технологическое искусство» и привлёк современников-авангардистов, прежде всего футуристов. Почти все видные деятели 1920-х годов сотрудничали с Всеукраинским фотокиноуправлением (ВУФКУ). Оно занималось производством фильмов, имело свои кинофабрики (студии) в Одессе и Киеве, издавало журнал «Кино». Семенко заведовал сценарным отделом ВУФКУ, а футуристы Хео Шкурупий, Юрий Яновский и Николай Бажан занимались написанием киносценариев. Почти все герои сегодняшней экспозиции сотрудничали с ВУФКУ – режиссёры Марко Терещенко и Лесь Курбас, художники Александр Косарев, Вадим Меллер, Анатолий Петрицкий. Украинский кинематограф 1920-х годов – отдельная увлекательная тема. Национальный центр Александра Довженко в Киеве предложит кинопрограмму, посвящённую авангардному кино, в рамках нашего проекта в Художественном музее KUMU.

Однако художники не только синтезировали различные медиумы, они синтезировали подходы и методы совершенно разных областей. Авангардные художники хотели быть теоретиками и исследователями: в своих студиях-лабораториях они работали как учёные. Но своими экспериментами и исследованиями они стремились даже к большему, чем «объективный» научный результат, – к неким универсальным эстетическим и философским ценностям. Одним из таких представителей украинского авангарда является Александр Богомазов – расскажите, пожалуйста, подробнее о его теории четырёх элементов искусства и его методе экспериментов.

И.О.: Теорию Александра Богомазова трудно объяснить в рамках интервью. Вкратце, в своём трактате он рассматривает взаимодействие объекта, художника, картины и зрителя. Он тщательно описывает значение четырёх основных элементов живописи – линии, формы, цвета и живописной плоскости. Он анализирует, как каждый из этих элементов влияет на восприятие зрителем произведения искусства. Василий Кандинский и Казимир Малевич занимались подобными проблемами примерно в то же время. А после Первой мировой войны эмоциональный аспект цвета стал предметом систематических исследований немецкого Баухауса.

О.М.: «Живопись и элементы» («Искусство живописи») – теоретический трактат Александра Богомазова, написанный в 1914 году. В этой работе он фактически обосновал принципы авангардного искусства в то время, когда самого термина «авангард» ещё не существовало. Эта книга не была опубликована при жизни автора. Она была сохранена женой художника Вандой Монастырской, а затем Центральным государственным архивом-музеем литературы и искусства Украины. Она была опубликована только в 1996 году. «Искусство – это бесконечный ритм, художник – его чуткий резонатор», – говорил Богомазов и объяснял взаимодействие между реальностью, художником и зрителем. Картина в этом треугольнике выступает как медиум в передаче эстетического опыта от художника к зрителю, который трансформирует систему символов, закодированных в картине, в свой личный опыт. Художественное восприятие действительности, обеспечиваемое произведением искусства, строится с помощью четырёх простейших элементов: линия, форма, цвет и живописная плоскость. В этом, собственно, и заключалось объяснение кубофутуризма.

Не могли бы вы выбрать какое-то конкретное произведение из вашей экспозиции и дать ему более подробный анализ, чтобы наши читатели могли получить взгляд «из-под микроскопа» вашей лаборатории «Футуромарення»?

О.М.: Самым интересным вопросом в процессе подготовки экспозиции на самом деле является выявление взаимосвязей и построение взаимодействия между отдельными произведениями и элементами. В частности, самой сложной задачей для меня было визуализировать различия между искусством 1910-х и 1920-х годов. Оно приобретает совершенно разную специфику, несмотря на всю идентичность идей. Необходимо было сосредоточиться на политическом факторе, который стал решающим для реализации устремлений футуристов. Помимо политического переворота, в Украине после Первой мировой войны очень быстро произошли разрушительные экономические и социальные изменения. Футуризм обрёл реальную почву своего лозунга «Мегаполис, машина, масса». Быстрая индустриализация в кратчайшие сроки привела к урбанизации, а традиционные тенденции были побеждены новшествами и модернизацией. Посетитель выставки должен почувствовать все эти новшества через произведения, для чего требовалось лаконичное визуальное послание. Для этой выставки мы выбрали две доминирующие живописные работы. Первая – «Украинское село зимой» Виктора Пальмова, которая передаёт традиционный уклад жизни. Вторая – картина Соломона Никритина «Путешествие вокруг света», которая представляет иллюзии светлого будущего, созданные революцией, что было характерно для молодого поколения 1920-х годов.

Виктор Пальмов (1888–1929). Украинское село зимой. 1920. Холст, масло. Мистецький арсенал

Соломон Никритин (1898–1965). Путешествие вокруг света. 1918–1920. Фанера, масло. Мистецький арсенал

И.О.: Я также хотел бы сказать кое-что о Вадиме Меллере. Он был активным сторонником «культурного синтеза» – программы, которая должна была объединить архитектуру, театр, кино, пространство и образование. В середине 1920-х годов он был весьма известен в Европе. В 1925 году он участвовал в эпохальной выставке ар-деко в Париже, которая дала название всему стилю. Там он был награждён золотой медалью за сценографию спектакля «Секретарь профсоюза» Л.Скотта из театра «Березиль». В том же году его работы были представлены на международной театральной выставке в Нью-Йорке. На выставке «Футуромарення» будут представлены несколько его работ, в том числе эскизы костюмов для балета «Ассирийские танцы» студии Брониславы Нижинской, с которой художник работал в 1919–1921-х годах, уникальные по совершенству кубофутуристической пластики, линий и силуэтов. Это одни из лучших образцов его стиля, характерными чертами которого были элегантность, утончённость и равновесие. Внутренняя динамика движения во внешне статичных, немного скульптурных, величественных фигурах передаётся через ритм геометрических плоскостей.

Вадим Меллер (1884–1962). Эскиз мужского костюма для балета «Ассирийские танцы». «Школа движения» Брониславы Нижинской, Киев. 1919. Бумага, акварель, гуашь. Мистецький арсенал

Несомненно, подготовка выставки «Футуромарення» происходила в самой экстремальной ситуации. Какова повседневная реальность работы в вашем учреждении и других музеях в условиях войны? Я знаю, что Мистецький арсенал продолжает делать выставки, предлагая киевлянам эмоциональную поддержку через художественный опыт, – на вашем сайте я вижу, что у вас весьма регулярная выставочная программа!

И.О.: Мы продолжаем свою деятельность, в том числе и выставочную, насколько это только возможно.

О.М.: Эта ситуация была экстремальной и трагической для многих из нас. Повседневная жизнь украинских музеев сегодня определяется расстоянием до линии фронта. В условиях оккупации россияне превращают музеи в учреждения по пропаганде ценностей т.н. русского мира. Внешне это напоминает картины советской эпохи, и они возвращают те же нарративы или ту же идеологию. В это трудно поверить, но в оккупированных городах устанавливают памятники Ленину. Страшная картина разрушения культуры предстаёт на освобождённых территориях. Херсонский краеведческий музей, например, участвовал в нашем киевском проекте, но во время оккупации он был полностью разграблен. Оккупанты просто уничтожили те ценности, которые не смогли вывезти. Вся коллекция была вывезена и из Херсонского художественного музея.

Другая ситуация у музеев, расположенных вблизи линии фронта. Особенно трагична судьба города Харьков, расположенного всего в 40 километрах от государственной границы с Россией. Начиная с 24 февраля прошлого года и по сегодняшний день он является объектом непрерывных обстрелов агрессора. В первые же дни вторжения значительный ущерб был нанесён помещениям Харьковского художественного музея. Его экспозиция на тот момент не была демонтирована, в музее хранится сильнейшая коллекция произведений от Ильи Репина до Василя Ермилова. В то же время стойкость наших коллег в Харькове поражает. Я приведу характерный пример: фантастический Харьковский литературный музей почти год проводил литературный фестиваль в условиях военной атаки.

Сейчас Киев относительно удалён от линии фронта, но существует постоянная угроза ракетных ударов. В то же время, на мой взгляд, война неожиданно заставила нас совершенно по-другому отнестись ко многим вещам, привычным прежде. Культура и искусство оказались в центре общественного внимания. Потери, которые понесла наша культура, как бы придали ей большую ценность в глазах общества. Вторжение не вызвало апатии, а наоборот, возродило интерес к культурным событиям. Сегодня в новостях каждый день появляется множество анонсов выставок, фестивалей, театральных премьер, проходящих в воюющей стране. Я расскажу вам, как это выглядит изнутри. Под угрозой воздушной тревоги и аварийного отключения электроэнергии посещение выставки в Мистецьком арсенале становится довольно сложной задачей для публики. Необходимо постоянно следить за сообщениями организаторов в социальных сетях, чтобы быть уверенным, что выставочное пространство доступно, и в случае ракетной угрозы бежать в убежище. Зимой, когда ракетные атаки были наиболее разрушительными, из-за проблем с отоплением случалось, что выставочное пространство было доступно иногда лишь в течение двух часов.

В июне 2022 года мы возобновили свою публичную деятельность выставкой «Наши чувства». Это произошло почти сразу после отступления российских оккупантов из Киевской области. Но на фронте события развивались крайне неопределённо. Скажем честно, все мы пережили психическое истощение. И мы искали психологическое лекарство для себя, для команды Мистецького арсенала. Мы просто собрались вместе: кто-то возвращался из-за границы, кто-то из относительно безопасной части Украины, кто-то получил опыт пребывания в оккупации, а кто-то пережил обстрел Киева. Это был новый, другой и трагический опыт, которым мы хотели поделиться. Мы говорили бесконечно, и это было терапией для всех.

Это была основная причина, по которой мы решили создать возможность рассказать о наших личных потрясениях другим людям, своего рода повествование через общение в пространстве выставки. Таким образом, выставка о наших чувствах возникла благодаря коллективной интуиции. Наша цель была проста и ясна – поддержать шокированных людей, которые в то время искали такой поддержки в соответствующих практиках. А концепция выставки или экспонаты не имели столь большого значения. Проект выглядел скорее как гуманитарная акция, как противодействие дегуманизации, вызванной войной. В то же время мы не хотели бы сосредоточиться исключительно на травме, чтобы лелеять эту боль. Более важным был поиск новых смыслов, которые стали очевидны в результате войны.

Наша новая выставка «Сердце земли» обращает внимание на украинские земли как житницу континентов в контексте глобальной продовольственной безопасности. Эта тема стала актуальной после 24 февраля, когда Россия заблокировала поставки продовольствия из Украины в другие страны мира. Исключительная роль Украины как житницы мира стала осязаемой для людей в разных уголках планеты и для нас тоже. Сегодня коллеги работают над новым проектом, который состоится в апреле. Кроме того, в июне мы собираемся возобновить наш любимый фестиваль «Книжный Арсенал». Несколько лет назад он был признан лучшим книжным фестивалем в Европе.

Несомненно, наша непреклонная и постоянная позиция – не просто физически выживать в военное время, но жить полноценной интеллектуальной жизнью.